<< Главная страница

Глава вторая. ПОСЛЕ ВОЙНЫ ГРАЖДАНСКОЙ МАРИУС ГОТОВИТСЯ К ВОИНЕ ДОМАШНЕЙ




Мариус долгое время находился между жизнью и смертью. Несколько недель у него продолжалась лихорадка с бредом и довольно серьезные мозговые явления, вызванные скорее сотрясением от ран в голову, чем самими ранами.
Ночи напролет он твердил имя Козетты с мрачной настойчивостью горячечного больного, со зловещим упорством умирающего. Некоторые раны угрожали серьезной опасностью, ибо нагноение широкой раны легко может распространиться и под влиянием известных атмосферных условий привести к смертельному исходу. Поэтому малейшая перемена погоды, грозы беспокоили доктора. "Главное, чтобы раненый ни в коем случае не волновался", - повторял он. Перевязки были сложным и трудным делом - в то время еще не изобрели способа скреплять липким пластырем повязки и бинты. Николетта изорвала на корпию целую простыню "шириной с потолок", как она выражалась. И лишь с большим трудом, при помощи примочек из хлористого раствора и прижигания ляписом, удалось справиться с гангреной. Пока Мариусу угрожала опасность, убитый горем Жильнорман не отходил от изголовья внука и, подобно Мариусу, был ни жив ни мертв.
Каждый день, а то и по два раза в день почтенный седой господин, очень прилично одетый, по описанию привратника, приходил справляться о самочувствии раненого и оставлял толстый пакет корпии для перевязок.
Наконец 7 сентября, день в день, ровно через четыре месяца после той ужасной ночи, когда умирающего принесли в дом деда, врач объявил, что теперь ручается за его жизнь. Началось выздоровление. Однако Мариусу предстояло еще месяца два провести полулежа на кушетке из-за осложнений, вызванных переломом ключицы. В подобных случаях обычно остается последняя рана, которая не хочет заживать, что бесконечно затягивает перевязки, к великому огорчению больного.
Впрочем, долгая болезнь и медленное выздоровление спасли Мариуса от преследования. Во Франции всякий гнев, даже гнев народный, остывает по прошествии полугода. При тогдашнем настроении умов участие в мятежах было явлением до такой степени распространенным, что на это поневоле приходилось закрывать глаза.
Добавим, что беспримерный приказ префекта Жиске, предписывавший врачам выдавать раненых полиции, возмутил не только общественное мнение, но даже самого короля, и для раненых это всеобщее негодование послужило лучшей защитой и охраной; за исключением тех, кто был захвачен на поле боя, военные трибуналы не осмелились никого привлекать к ответственности. Поэтому Мариуса оставили в покое.
Жильнорман прошел все стадии отчаяния, а затем бурной радости. Его с большим трудом отговорили проводить возле раненого ночи напролет; он велел поставить свое большое кресло рядом с постелью Мариуса; он требовал, чтобы дочь употребила на компрессы и бинты самое лучшее белье, какое было в доме. Мадмуазель Жильнорман, как особа рассудительная и умудренная годами, нашла способ припрятать тонкое белье, оставив старика в убеждении, что его приказание исполнено. Жильнорман и слышать не хотел, будто грубый холст пригоднее для корпии, чем батист, и изношенное полотно лучше нового. Он неизменно присутствовал при перевязках, во время которых девица Жильнорман стыдливо удалялась "Ай' Ай!" - вскрикивал он, когда при нем отрезали ножницами омертвелую ткань. Трогательно было видеть, как он протягивал раненому чашку с лекарственным питьем своей дрожащей старческой рукой. Он забрасывал доктора вопросами, не замечая, что постоянно задает одни и те же.
В тот день, когда врач объявил, что Мариус вне опасности, старик совсем обезумел от счастья. На радостях он подарил привратнику три луидора. Вечером в своей спальне он протанцевал гавот, прищелкивая пальцами вместо кастаньет и напевая песенку:

Жанна родом из Бордо,
Всех пастушек там гнездо.
Если Жанну видел раз,
Ты увяз.
Плут Амур в нее вселился,
В глазках Жанны притаился,
Там раскинул сеть хитрец
Для сердец.
Как Диану, я пою
Жанну резвую мою.
С Жанной век свой коротать -
Благодать.

После этого Жильнорман преклонил колени на скамеечке, и Баску, который следил за ним через полуоткрытую дверь, послышалось, будто он молится.
До этих пор он совсем не верил в бога.
При каждом новом признаке выздоровления, все более и более несомненного, старец становился все сумасброднее. Он совершал множество беспричинных поступков, ища выхода для своей бурной радости, бегал вверх и вниз по лестницам, сам не зная, зачем. Одна из соседок, правда, прехорошенькая, как-то утром была совершенно поражена, получив огромный букет цветов, его прислал Жильнорман. Муж устроил ей сцену ревности. Жильнорман даже порывался сажать к себе на колени Николетту. Он называл Мариуса "господином бароном". Он кричал: "Да здравствует республика!"
Каждую минуту он приставал к доктору с вопросом: "Не правда ли, опасность миновала?" Он смотрел на Мариуса с нежностью бабушки. Он боялся дохнуть, когда Мариуса кормили. Он не помнил себя, не считался с собой. Хозяином дома был Мариус; радость старика была похожа на самоотречение, он стал внуком своего внука.
При всем сумасбродстве, это было самое благонравное дитя на свете. Боясь утомить или наскучить выздоравливающему, он становился позади него и молча ему улыбался. Он был доволен, весел, счастлив, обворожителен, он помолодел. Седые волосы придавали его сияющему лицу кроткое величие. Когда радость озаряет лицо, изборожденное морщинами, она достойна преклонения. В улыбке старости есть отсвет утренней зари.
А Мариус, не противясь перевязкам, рассеянно принимал заботы о себе и был поглощен одной лишь мыслью - о Козетте.
С тех пор как бред и лихорадка прекратились, он больше не произносил ее имени, и могло показаться, будто он перестал о ней думать. На самом же деле он молчал именно потому, что душа его была с нею.
Он не знал, что сталось с Козеттой; все происшедшее на улице Шанврери представлялось ему, как в тумане; в его памяти всплывали неясные тени - Эпонина, Гаврош, Мабеф, семья Тенардье, все его товарищи; окутанные зловещим дымом баррикады; странное появление Фошлевана в этой кровавой сече казалось ему загадкой, промелькнувшей сквозь бурю; не понимал он также, почему сам остался в живых, не знал, кто спас его и каким образом, и ничего не мог добиться от окружающих; ему сообщили только, что ночью его привезли в карете на улицу Сестер страстей господних; прошедшее, настоящее, будущее - все превратилось в смутное, туманное воспоминание, но среди этой мглы была одна незыблемая точка, четкий и определенный план, нечто твердое, как гранит, одно решение, одно желание - найти Козетту. Мысль о жизни и мысль о Козетте были неотделимы в его сознании. Он положил в своем сердце, что не примет одну без другой, и от всякого, кто пытался бы заставить его жить, - будь то его дед, судьба или самый ад, - он бесповоротно решил требовать возвращения потерянного рая.
Препятствий он от себя не скрывал.
Отметим одно обстоятельство: заботы и ласки деда нисколько не смягчили Мариуса и даже мало растрогали. Во-первых, он знал далеко не все; кроме того, в своем болезненном, быть может еще лихорадочном, состоянии, он не доверял этим нежностям, как чему-то странному и новому, имеющему цель подкупить его. Он держался холодно. Дед понапрасну расточал ему жалкие старческие улыбки. Мариус внушал себе, что все идет мирно только до поры до времени, пока он молчит и подчиняется; но стоит ему заговорить о Козетте, как дед покажет свое настоящее лицо и сбросит маску. Тогда разразится жестокая буря; снова встанет вопрос о ее семье, о неравенстве общественного положения, посыплется целый град насмешек и упреков, "Фошлеван", "Кашлеван", богатство, бедность, нищета, камень на шее, будущность. Яростное сопротивление, и в итоге - отказ. Мариус заранее готовился к отпору.
И затем, по мере того как жизнь возвращалась к нему, в его памяти всплывали прежние обиды, раскрывались старые раны, вспоминалось прошлое, и между внуком и дедом снова становился полковник Понмерси; Мариус говорил себе, что нечего ждать истинной доброты от человека, который был так жесток и несправедлив к его отцу. И вместе с выздоровлением в нем росла неприязнь к деду. Старик терпел это с кроткой покорностью.
Жильнорман отметил про себя, что Мариус, с тех пор как его принесли к нему в дом и он пришел в сознание, еще ни разу не назвал его отцом. Правда, он не именовал его и "сударь", но строил фразы таким образом, что ухитрялся избегать всякого обращения.
Явно назревал кризис.
Как обычно бывает в таких случаях, прежде чем вступить в бой, Мариус испытал себя в мелких стычках. На войне это называется разведкой. Однажды утром Жильнорману, по поводу попавшейся ему под руку газеты, вздумалось отозваться с пренебрежением о Конвенте и изречь роялистскую сентенцию насчет Дантона, Сен-Жюста и Робеспьера.
- Люди девяносто третьего года были титанами, - сурово отрезал Мариус.
Старик умолк и до самого вечера не проронил ни слова.
Мариус помнил сурового деда своих детских лет, и он счел это молчание за глубокий сдержанный гнев и, предвидя ожесточенную борьбу, тем упорнее начал мысленно готовиться к предстоящему сражению.
Он твердо решил, что в случае отказа сорвет все повязки, снова сломает ключицу, разбередит не зажившие раны и откажется от пищи. Раны были его оружием. Завоевать Козетту или умереть.
Он стал выжидать благоприятной минуты с угрюмым терпением больного.
Эта минута наступила.



далее: Глава третья. МАРИУС ИДЕТ НА ПРИСТУП >>
назад: Глава первая. ЧИТАТЕЛЬ СНОВА ВИДИТ ДЕРЕВО С ЦИНКОВЫМ КОЛЬЦОМ <<

Виктор Мари Гюго. Отверженные (Часть 5)
   Глава первая. ХАРИБДА ПРЕДМЕСТЬЯ СЕНТ-АНТУАН И СЦИЛЛА ПРЕДМЕСТЬЯ ТАМПЛЬ
   Глава вторая. ЧТО ДЕЛАТЬ В БЕЗДНЕ, ЕСЛИ НЕ БЕСЕДОВАТЬ?
   Глава третья. ЧЕМ СВЕТЛЕЕ, ТЕМ МРАЧНЕЕ
   Глава четвертая. ПЯТЬЮ МЕНЬШЕ, ОДНИМ БОЛЬШЕ
   Глава пятая. КАКОЙ ГОРИЗОНТ ОТКРЫВАЕТСЯ С ВЫСОТЫ БАРРИКАДЫ
   Глава шестая. МАРИУС УГРЮМ, ЖАВЕР ЛАКОНИЧЕН
   Глава седьмая. ПОЛОЖЕНИЕ ОСЛОЖНЯЕТСЯ
   Глава восьмая. АРТИЛЛЕРИСТЫ ДАЮТ ПОНЯТЬ, ЧТО С НИМИ ШУТКИ ПЛОХИ
   Глава девятая. НА ЧТО МОГУТ ПРИГОДИТЬСЯ СТАРЫЙ ТАЛАНТ БРАКОНЬЕРА И МЕТКОСТЬ В СТРЕЛЬБЕ, ПОВЛИЯВШИЕ НА ПРИГОВОР 1796 ГОДА
   Глава десятая. ЗАРЯ
   Глава одиннадцатая. РУЖЬЕ, КОТОРОЕ БЬЕТ БЕЗ ПРОМАХА, НО НИКОГО НЕ УБИВАЕТ
   Глава двенадцатая. БЕСПОРЯДОК НА СЛУЖБЕ ПОРЯДКА
   Глава тринадцатая. ПРОБЛЕСКИ НАДЕЖДЫ ГАСНУТ
   Глава четырнадцатая, ИЗ КОТОРОЙ ЧИТАТЕЛЬ УЗНАЕТ ИМЯ ВОЗЛЮБЛЕННОЙ АНЖОЛЬРАСА
   Глава пятнадцатая. ВЫЛАЗКА ГАВРОША
   Глава шестнадцатая. КАК БРАТ МОЖЕТ СТАТЬ ОТЦОМ
   Глава семнадцатая. MORTUUS PATER FILIUM MORITURUM EXPECTAT {X}
   Глава восемнадцатая. ХИЩНИК СТАНОВИТСЯ ЖЕРТВОЙ
   Глава девятнадцатая. ЖАН ВАЛЬЖАН МСТИТ
   Глава двадцатая. МЕРТВЫЕ ПРАВЫ, И ЖИВЫЕ НЕ ВИНОВАТЫ
   Глава двадцать первая. ГЕРОИ
   Глава двадцать вторая. ШАГ ЗА ШАГОМ
   Глава двадцать третья. ГОЛОДНЫЙ ОРЕСТ И ПЬЯНЫЙ ПИЛАД
   Глава двадцать четвертая. ПЛЕННИК
   Глава первая. ЗЕМЛЯ, ИСТОЩЕННАЯ МОРЕМ
   Глава вторая. ДРЕВНЯЯ ИСТОРИЯ КЛОАКИ
   Глава третья. БРЮНЗО
   Глава четвертая. ПОДРОБНОСТИ, ДОСЕЛЕ НЕИЗВЕСТНЫЕ
   Глава пятая. ПРОГРЕСС В НАСТОЯЩЕМ
   Глава шестая. ПРОГРЕСС В БУДУЩЕМ
   Глава первая. КЛОАКА И ЕЕ НЕОЖИДАННОСТИ
   Глава вторая. ПОЯСНЕНИЕ
   Глава третья. ЧЕЛОВЕК, КОТОРОГО ВЫСЛЕЖИВАЮТ
   Глава четвертая. ОН ТОЖЕ НЕСЕТ СВОЙ КРЕСТ
   Глава пятая. ПЕСОК КОВАРЕН, КАК ЖЕНЩИНА: ЧЕМ ОН ПРИМАНЧИВЕЙ, ТЕМ ОПАСНЕЙ
   Глава шестая. ПРОВАЛ
   Глава седьмая. ПОРОЮ ТЕРПЯТ КРУШЕНИЕ ТАМ, ГДЕ НАДЕЮТСЯ ПРИСТАТЬ К БЕРЕГУ
   Глава восьмая. ЛОСКУТ ОТ РАЗОРВАННОГО СЮРТУКА
   Глава девятая. ЧЕЛОВЕК, ЗНАЮЩИЙ ТОЛК В ТАКИХ ДЕЛАХ, ПРИНИМАЕТ МАРИУСА ЗА МЕРТВЕЦА
   Глава десятая. ВОЗВРАЩЕНИЕ БЛУДНОГО СЫНА
   Глава одиннадцатая. ПОТРЯСЕНИЕ НЕЗЫБЛЕМЫХ ОСНОВ
   Глава двенадцатая. ДЕД
   Глава первая. ЧИТАТЕЛЬ СНОВА ВИДИТ ДЕРЕВО С ЦИНКОВЫМ КОЛЬЦОМ
   Глава вторая. ПОСЛЕ ВОЙНЫ ГРАЖДАНСКОЙ МАРИУС ГОТОВИТСЯ К ВОИНЕ ДОМАШНЕЙ
   Глава третья. МАРИУС ИДЕТ НА ПРИСТУП
   Глава четвертая. МАДМУАЗЕЛЬ ЖИЛЬНОРМАН ПРИМИРЯЕТСЯ С ТЕМ, ЧТО ФОШЛЕВАН ВОШЕЛ С ПАКЕТОМ ПОД МЫШКОЙ
   Глава пятая. ЛУЧШЕ ПОМЕСТИТЬ КАПИТАЛ В ЛЕСУ, ЧЕМ У НОТАРИУСА
   Глава шестая. ОБА СТАРИКА, КАЖДЫЙ НА СВОИ ЛАД, ПРИЛАГАЮТ ВСЕ СТАРАНИЯ, ЧТОБЫ КОЗЕТТА БЫЛА СЧАСТЛИВА
   Глава седьмая. ОБРЫВКИ СТРАШНЫХ СНОВ ВПЕРЕМЕЖКУ СО СЧАСТЛИВОЙ ЯВЬЮ
   Глава восьмая. ДВА ЧЕЛОВЕКА, КОТОРЫХ НЕВОЗМОЖНО РАЗЫСКАТЬ
   Глава первая. 16 ФЕВРАЛЯ 1833 ГОДА
   Глава вторая. У ЖАНА ВАЛЬЖАНА РУКА ВСЕ ЕЩЕ НА ПЕРЕВЯЗИ
   Глава третья. НЕРАЗЛУЧНЫЙ
   Глава четвертая. IMMORTALE JECUR {X}
   Глава первая. СЕДЬМОЙ КРУГ И ВОСЬМОЕ НЕБО
   Глава вторая. КАКИЕ НЕЯСНОСТИ МОГУТ ТАИТЬСЯ В РАЗОБЛАЧЕНИИ
   Глава первая. КОМНАТА В НИЖНЕМ ЭТАЖЕ
   Глава вторая. ЕЩЕ НЕСКОЛЬКО ШАГОВ НАЗАД
   Глава третья. ОНИ ВСПОМИНАЮТ САД НА УЛИЦЕ ПЛЮМЕ
   Глава четвертая. ПРИТЯЖЕНИЕ И ОТТАЛКИВАНИЕ
   Глава первая. БУДЬТЕ МИЛОСЕРДНЫ К НЕСЧАСТНЫМ, БУДЬТЕ СНИСХОДИТЕЛЬНЫ К СЧАСТЛИВЫМ!
   Глава вторая. ПОСЛЕДНИЕ ВСПЫШКИ СВЕТИЛЬНИКА, В КОТОРОМ ИССЯКЛО МАСЛО
   Глава третья. ПЕРО КАЖЕТСЯ СЛИШКОМ ТЯЖЕЛЫМ ТОМУ, КТО ПОДНИМАЛ ТЕЛЕГУ ФОШЛЕВАНА
   Глава четвертая. УШАТ ГРЯЗИ, КОТОРЫЙ МОГ ЛИШЬ ОБЕЛИТЬ
   Глава пятая. НОЧЬ, ЗА КОТОРОЙ БРЕЗЖИТ ДЕНЬ
   Глава шестая. ТРАВА СКРЫВАЕТ, ДОЖДЬ СМЫВАЕТ


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация